• Калинчев

20 августа

Будничный теплый день. Метро. Легко раскачиваясь не полными вагонами, несется состав в душном туннеле. В открытые форточки врываются струи прохлады, обливая лица, подвернувшихся везунчиков. За стеклами вагонов ползут слипшиеся в ленту шеренги труб, вших-вших-вших. Громкоговоритель не забывает предупреждать о том, что двери закрываются и поезд полетит сейчас к очередной станции. Пассажиры обыденно жужжат в такт колес, между собой, и о своем. У некоторых в глазах поблескивает еле уловимое возбужденье, как будто пять минут до этого все стояли замурованные в шахте, томясь ожиданием, когда же тронется поезд. И вот он тронулся, и набирает ход и все уже в предвкушении, что вот, вот вырвутся из вынужденного заточения, сейчас будет свет, и голос, сопровождая открывание дверей, ниоткуда наконец-то объявит новую станцию. Все в уповании свободы.


Они стояли в хвосте вагона, не обращая внимания на всех этих окружающих. Он, облокотившись на тамбурную дверь, она, держась за него и качаясь на волне движения, то наваливалась на грудь, то откатываясь. Он, юноша стройный со взором горящим, в джинсах и тенниске, чёлка падающая на глаза. Она, миниатюрная балеринка, в бриджах и джемпере, длинные волосы аккуратно собраны в пучок. Он студент, какого-то технического института, она в этом году закончила медицинский. Они встретились, около месяца назад, на курсах английского языка, в группе Intermediate English. Бородатый, грузный преподаватель средних лет, подрабатывающий между командировками, на первом же занятии привязался к ней, демонстрируя варианты переводов в разных ситуациях словосочетание «qute girl». И тогда же, после этого урока, когда все выходили на улицу, наш юноша окликнул её: «Эй, Кьюти? Торопишься?» Она обернулась к нему, как будто это и было ее имя, и он всегда ее так называл. Улыбнулась и просто ответила: «Нет». Там же возле цирка, фонтан, парк, площадь великого индуса, все около метро «Университет». Они гуляли, болтали в тот раз до последней электрички.


Кьюти и ее друг учили English на одном дыхании. Парки, кафешки, брождения по старой Москве, какие-то съемные квартиры и квартиры друзей, откуда они не вылезали сутками. Даже несколько раз съездили к нему на дачу, где под The Beatles тет-а-тет со звездным небом, они загадывали друг другу песни. Она рассказала ему как еще в школе начала зарабатывать, раскрашивая матрешки и прочее «белье», как маме приходилось мыть подъезды, чтобы хватало им с сестрой, и что отца она помнит в тумане, какого-то начального детсада. Юноша водил ее на аттракционы, катал на речном трамвайчике, устраивал торжественное поедание клубники с шампанским на крыше с панорамой на Кремль, заключал с ней пари на мороженное или поцелуи и не замечал, куда летит время. Он не строил планов, он не сомневался, что лето перейдет в осень и само собой Intermediate перейдет в Advanced.


Светлый, облачный день. После занятий, пошатавшись на «своем месте» в окрестностях цирка, посидев у фонтана, поболтав о том и сем, потискавшись, больше там делать было нечего, они спустились в метро. Следующее занятие было послезавтра в четверг. Она сказала, что ей надо домой. Он не вникал – какие-то дела с мамой. Они договорились, что завтра в три начнут с Арбата, а там может быть в кино, дальше решат. Но, не доехав до ее остановки, на «Охотном ряду», когда вагон в очередной раз качнулся, он схватил ее за руку и увлек за собой, в открывшуюся дверь . Она не сопротивлялась. Они гуляли по Александровскому саду, Манежной площади, сливались с россыпью возбужденных людей, бродящих там же, просачиваясь между машин, троллейбусов, припаркованных парадных БТРов, которые облепливали зеваки, утомляя, не знавших, куда деться солдатиков. Его рука лежала у нее на плече, ей это нравилось. Сама она не любила обхватывать талии, только держаться за руки. Так они спустились на набережную, медленно плетясь в сторону высотки. Пройдя Зарядье, они натолкнулись на какого-то уникального гражданина, облокотившегося на парапет, и положившего на ладонь левой руки щеку, правой придерживал спиннинг. Юноше стало любопытно, что можно было поймать в этой отравленной реке. Он подошел. Мужчина без особой гордости, но с чувством выполненного долга показал пакет рыбешки. Они еще поболтали с ним пару минут и пошли дальше. Перед мостом они спустились по ступенькам к воде и неизвестно, сколько там сидели, болтая о пустяках, пока не очнулись, в погрузившемся в сумрак городе. Он потянул ее за руку через мост, к станции «Новокузнецкая», а там и до «Автозаводской» было рукой подать, где пустовала съемная квартира, но ей надо было в «Кузьминки». Она напомнила про маму. А значит надо успеть на автобус до своего Лыткарина. «Я провожу» - сказал он, и они пошли в противоположную сторону той квартире, в которой пили по ночам вино уже несколько раз.


«Ты не успеешь, на автобус обратно» - произнесла она, прижимаясь к нему, когда они жались от дождя с другими пассажирами на автобусной остановке. «Остаться не сможешь, там сегодня мама» - дотягиваясь на цыпочках до его губ, пояснила она со вздохом. У него, конечно, мелькнула мысль: «Плевать! Познакомлюсь с мамой, ну или найду водилу», но более здравое суждение – «Куда денется! Кому нужны, все эти ночные напряги!», взяло вверх, конечно не без участия лени. Он, прижав ее сильнее к себе только спросил: «Не боишься одна, ночью по своему Лыткарину?» Может это была робкая попытка навязаться, может просто забота, но ей это было без разницы, она еще больше окунулась в его объятия и, млея где-то там, на дне ответила тихо улыбаясь: «Теперь нет». Тут рыженький «ЛИАЗ» подъехал забрать, измотанных этим рабочим днем товарищей, спеша развезти их по своим квартирам, чтобы завтра с утра они могли успеть к его же первым рейсам. «Моя Кьюти» - эти слова слетели, когда их рты отпустили друг друга. Она торопливо стала пробираться в автобус, опытно протискиваясь между мужчинами и женщинами, чтобы занять место у окна. Прежде чем автобус тронулся, он успел нарисовать в воздухе круг и, растянув в нем улыбку, крикнуть вместо «Пока!» - «Улыбайся чаще!»


На следующий день, часов в одиннадцать, он подошел к телефону. «Привет» - раздался ее голос. «Привет» - улыбаясь, ответил он. «Ты знаешь, где я?» - спросила она насторожено. Юноша стоит у окна, шторы отдернуты, журнальный столик блестит полиролью. Большая комната, не отягощённая мебелью, залита все тем же, что и вчера светлым облачным днем. Он, почувствовав не ладное ответил: «Где?» - «В Шереметьево». - «Почему? Что там?»- «Вчера пришла. Мама не спит. Ей тетя Галя звонила из Германии, рассказала, что у нас революция. Надо спасаться».- «Ну, я же тебе вчера на всё ответил!»- «Да. Но, я не успела сказать. У меня там осенью учеба должна начаться, и тетя в клинику обещает помочь работать устроить. Боюсь рисковать. А вдруг, опять границы закроют и никого из страны не выпустят?»- «Брось. Все это чушь! Где эти барражирующие вертолёты? Где эти патрули? Какой комендантский час? Мы вчера до скольки гуляли?» - он мог бы перечислять и дальше, развенчивая ее пустые страхи, но он осекся на полуслове. Она там, он тут. И он понимает, все его слова мимо. Вчера она его слышала, сегодня нет.- «А если все же закроют? Значит все напрасно? Значит, я сама упущу свой шанс!» - дрожал ее голос.«Ты же вчера все видела! Это маскарад!» - вырвалось у него, в отчаянной попытке удержать выскальзывающее на кафель их хрустальное счастье. Хотя он понимал, что издает только пустые звуки.- «У меня вылет через два часа. Напишу. Не потеряемся. Я буду улыбаться думая о тебе» - перебарывая гул аэропорта за спиной, повысила она голос. - «Я сейчас приеду» - «Не успеешь»

Несколько секунд паузы, стали глубже, чем Марианская бездна. Ну, есть же, должен быть какой-то выход? Стая напуганных рыб, неожиданно попавших в столкнувшиеся течения засасывающего водоворота, как судорожное размышление в сжимающемся цейтноте, в поисках вариантов как изменить ситуацию здесь и сейчас, цепляется за первую простую мысль, лишь бы удержаться на плаву и не провалится в это дно. - «Напиши. Я уже начал ждать!»- «Как только обустроюсь».-«Пока!»- «Пока!»


Он так и остался стоять, смотря в окно, опустив трубку телефона на рычаги, но, не выпускал ее из руки. За стеклом серели крыши домов, щетинились телеантенны, разносящие сводки о судорогах страны и буднично гудела улица, бубня о своей бытовухе. Он отпустил трубку. Шаг, два, прихожая, коридор. Машинально схваченная куртка и через полтора часа он уже в аэропорту. Базар вокзал. Он отыскал нужный рейс. Толи на волне отчаяния, толи адреналина, толи из-за творившегося вокруг бардака, но стремительной походкой он прошел мимо таможенников в зону отлета. Ее там уже не было. Он походил между рядов и остановился перед панорамой аэродрома, со своим выводком выруливающих самолетов. Проводил взглядом пару из них ввысь и так же абсолютно не интересный таможенникам уехал домой.


Она написала. Письмо мечта. Писчая бумага с водяными знаками. Душевно и художественно оформлена тоска и жажда праздника в далекой германской обыденности, где она привычно для себя пахала борозду арцт, как и в злотоглавой. И надежда, надежда, надежда. На третье письмо она уже не ответила. Он думал даже замутить какое-то дело с немцами и приехать к ней. Были и предложения, и выгодные контакты. Все было реально. Только для этого надо было бросить и институт, и завершающийся уже курс Advanced и пустится во все тяжкие. Почему он этого не сделал, и не кинулся вслед за страной в омут с головой? Чего боялся? Что был не зрел или был не зрел, потому и не решался? Вряд ли ему пригодилась его инженерия, если только Advanced.



Просмотров: 0

© 2018 Калинчев Сергей

  • Иконка facebook черного цвета
  • Vkontakte Social Иконка
  • Круглая иконка Twitter
  • Одноклассники Social Иконка
  • Круглая иконка Instagram черного цвета
This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now